.: Mr. AYDIN JAFAROV :.

Cемья — худшее, что может случиться с мужчиной


Тут провел я неделю в компании крепких и веселых мужиков — дайверов. Они ныряли в Голубое озеро — это на Кавказе, в Балкарии. ИÑ… привлекли для исследования: озеро глубоко и полно загадок. Нет, сам я никуда не нырял, не умею. Просто приехал в отпуск к другу-дайверу. Больше тридцати лет дружим, а видимся очень редко: он всегда где-то под водой.
 
Мы поселились в гостинице у озера, в номере с балкончиком, двумя узкими кроватями и сломанным бачком унитаза. Когда я стал доставать из сумки свои майки-носки и аккуратно складывать в шкафчик, друг усмехнулся: «Ð›Ñ‘ха! Бросай Ñ‚Ñ‹ все как попало. Чем меньше порядка, тем лучше!»
 
Я на мгновенье задумался, набрал воздуха и сам нырнул. Ð’ почти забытую цивилизацию «Ð¿ÐµÑ€Ð²Ð¾Ð±Ñ‹Ñ‚ных мужчин». Где можно почти не мыться, заваливаться спать хоть в ботинках, где курят везде, и ни одна зараза не будет с утра свиристеть про порядок, чистоту и комфорт. Я радостно побросал майки, куртку, носки, джинсы в кучу на старый табурет. Друг удовлетворенно кивнул и затянулся сигаретой: «Ð чай будем делать в кружке, вон там кипятильник». Мне захотелось выскочить на наш балкончик, закричать: «Ð¡Ð²Ð¾Ð±Ð¾Ð´Ð°-а-а-а!» И Ñ‡Ñ‚Ð¾Ð±Ñ‹ эхо разнесло мой дикий вопль по всему Кавказу.
 
Пару раз наш номер прибирала местная горничная, хлопотунья с веничком, складывала вещи. Но вскоре приходили мы и за пятнадцать минут восстанавливали густой мужской хаос. Вдали от плексигласовой Москвы мне выпал счастливый шанс встряхнуться и вспомнить, что чашечка хорошего кофе с утра — не такой уж незыблемый ритуал, можно без нее. Что чуть вывихнутая в горах нога — не повод трагически декламировать: «Ð’рача! Врача! Полцарства за врача!» Сама пройдет.
 
За эту блаженную неделю я ни разу не услышал слов «Ð¼Ð¸Ð»Ð¾Ð½Ð¾Ð²», «Ñ‚рамп», «Ð»Ð¸Ð±ÐµÑ€Ð°Ð»Ñ‹». Они растворились в горном тумане. Вместе со столичными хрупкими трепачами. К числу которых сам принадлежу. Вечерами мои мужики садились чуть-чуть выпивать и либо обсуждали планы на завтра, либо вспоминали минувшие дни и как они ныряли — то на лежащий в водах Балтики парусник «Ð›ÐµÑ„орт», то в мексиканские сеноты. Они ни разу не спросили у меня про мою работу и знаком ли я с Федором Бондарчуком. Они не смотрят телевизор. Ð’ их мире нет никакого путина-шмутина. Есть только дело. Когда на нашу брутальную вечеринку вдруг заглянул кто-то из дам, мужики вскочили, сразу налили девушке стакан вина, придвинули тарелку с большими ломтями свежего сыра. И Ð¼Ð³Ð½Ð¾Ð²ÐµÐ½Ð½Ð¾ перестали материться. Один вдруг сгоряча произнес слово «Ð¶Ð¾Ð¿Ð°» и тут же извинился перед девушкой. Это цивилизация очень простых и чистых правил.
 
Из такой же цивилизации был мой отец — геолог, охотник, горнолыжник. Который сам себя называл «Ð±Ñ€Ð¾Ð´ÑÐ³Ð¾Ð¹». Мама его очень любила. Знала все про его «Ð±Ð°Ð±», которые страстно вились вокруг, прощала ему то, что он морщился при одном звуке слова «Ð·Ð°Ð³Ñ». Просто очень любила. Я нашел как-то его письмо к маме, где он кратко объяснял всю свою немудреную философию. Семья — это не для него. Сидеть в квартире с центральным отоплением — тоже не для него. И Ð½Ð¸Ñ‡Ñ‚Ð¾ его не исправит. Первобытный мужчина.
 
Мама любила отца и после того, как он ушел навсегда, в сорок лет. К ней потом сватались всякие, мама была женщиной привлекательной. Она отшучивалась. Пенелопа всегда ждет Одиссея. Даже после его смерти.
 
Думаю, отец жил разумно и верно. Насколько разумным мы, вырожденцы, можем считать сплав в одиночку по северной реке или блуждание по сопкам с ружьем. Мне от него передалась, увы, только необузданная любовь к девушкам. Маловато. И Ñ‚Ð°Ðº же разумно и верно живут мои дайверы. Живут согласно древним инстинктам, которые много-много веков содой, хлоркой и розовым маслом вытравляли из нашего организма хитрые женщины. И Ð² конце концов почти вытравили, победили. Усадили нас около себя и центрального отопления. «Ð Ð°Ð·Ð²Ðµ тебе плохо, котик? Принести пива?» Котику хорошо, котик разнежился, отупел, собирает фарфор, строчит в фейсбук, таскается на балы, ходит к цирюльнику подравнивать бородку, последний дюйм мужественности. Женщина умиляется: «ÐœÐ¾Ð¹-то, мой — вон какой!» Поймала, ведьма. Вскрыла ночью грудную клетку. Съела сердце. Запила кровью.
 
Семья — это предел мужского падения.
 
Семья — это колоссальное надувательство, грандиозная фикция, которую умело и ласково соткали наши буйноволосые ведьмы, едва мы встали на ноги. Навязали нам. Мы и поверили, лохи.
 
Мужчине семья не нужна. Она нужна «ÐºÐ¾Ñ‚ику». Мужчине нужны лишÑŒ три вещи. Дело, девушки, дорога. Такое мужское Три Д. Мужчина — это тот, кто всегда уходит. Только таких и любят. Проклинают, но любят. Потому что не поймала, потому что обломала зубы об его сердце, не прожевать. А он усмехнулся, закурил, шагнул за порог: «ÐÐµ спрашивай, когда вернусь».
 
Где в литературе найдете убедительного персонажа, который бы сидел дома, растил детей и жрал котлеты? От авантюриста Луция в апулеевских «ÐœÐµÑ‚аморфозах» до раздолбаев Довлатова — все неприкаянные бродяги. Включая моего любимого Карлсона. Когда мужчина заводит семью — это конец романа. Клиническая смерть. Дальше — тишина и упитанная Наташа Ростова. Разве что выстрел пушкинского Сильвио развеет тоску. «…Жена лежала в обмороке; люди не смели его остановить и с ужасом на него глядели; он вышел на крыльцо, кликнул ямщика и уехал, прежде чем успел я опомниться». Спасибо, Александр Сергеич, за этого пацана.
 
Идеальный мир — он таков: в городах живут женщины и дети. А по дорогам бредут мужчины. Воины, геологи, философы, охотники, циркачи, монахи, аферисты и шабашники. Они сходятся вместе, чтобы повоевать, устроить потеху, возвести сверкающий дворец или напиться. И Ñ€Ð°ÑÑ…Ð¾Ð´ÑÑ‚ÑÑ. Они быстро забывают лица своих вчерашних женщин. Но их ждут новые, уже машут платочками с башен. «Ð¯ всеми принят, изгнан отовсюду», как говорил Франсуа Вийон, средневековый бродяга.
 
…На одну неделю я восстановил свой первобытный статус-кво. Вернулся туда, откуда ушел тысячу лет назад. Только эсэмэски бывших жен нарушали писком гармонию, впрочем, нечасто. Одну неделю я жил по-человечески, когда можно заваливаться спать в ботинках и курить где хочется. Когда Ñ‚Ñ‹ грязен, весел и свободен. Когда над головой звездное небо, а на столе кипятильник в старой кружке. 




15:19 / 11.10.2016     Cap et  Çap et